Образ врага == икона Сатаны

enthusiastic emoticon

Я довольно долго размышлял, оставила ли советская фантастика и литература после себя чего-нибудь действительно разумного, доброго и вечного, какие-то образы, которые пережили бы крах политической системы и остались бы общезначимы. Очень долго ничего не находилось, и скажем, Адеев утверждал что ничего такого просто не существует в силу политизированности советской литературы и дискредитации политической системы советского государства.

Я долго не соглашался, не может культура существовать и ничего после себя не оставить, чем-то она должна жить, и куда-то все это должно было деться, будь оно хоть трижды конструкт.

Так вот, сегодня я таки это нашел! Правда, пришел я к их пониманию довольно окольным путем, в очередной раз увидев очередное японское чудовище. Но, давайте я расскажу все по порядку…

Есть на свете такой ренай, звать Ayakashi — не то год не то два тому назад из него тоже сделали аниме, и в заставке самого реная, я в очередной раз увидел Это.

Это — очень характерный образ гиганта-гуманоида, чудовища выражающего некий первобытный страх, и я мгновенно вспомнил, что видел его также в Fate/stay night, в Neon Genesis Evangelion, и во множестве других случаев помельче. У него следующие мгновенно узнаваемые черты:

  1. Отсутствует или глубоко втянута в тело голова.
  2. На том месте где было бы лицо, у него несколько глаз — четыре, шесть или более, часто светящихся.
  3. Фигура практически всегда имеет обвисшие, скатывающиеся вниз плечи — иногда вовсе круглые — и верхние конечности, часто без пальцев, которые заканчиваются сильно ниже колен.

Встречается эта картинка нередко, но что именно там является первоисточником я сказать не могу — для этого, видимо, потребуется японист, владеющий неопубликованной в России японской графикой. Но осознание что образ чудовища тоже может быть зацепкой в поиске разумного, доброго и вечного привело меня к вопросу о том, а не породила ли советская культура таких образов чудовищ?

Породила, и сильнейшие. Мгновенно вспоминается Буржуй в цилиндре, но по зрелом размышлении, выясняется что скорее всего, это что-то вроде Кощея Бессмертного, образа очень древнего и лишь облеченного символами нового времени. Кощей традиционно изображается в броне, и облечен атрибутами средневековой власти политической — мечом и короной, а также власти мирской, сундуком с золотом. Буржуй покрывает голову цилиндром, символизирующим ту же самую власть мирскую, современной заменой короны, а в руках у него мешок с бумажными долларами и атомная бомба. И то и другое — чудовища, лишь надевшие маску человека, Кощей имеет кожу натянутую на кости черепа как на барабан, а Буржуй часто изображается просто в маске совершенно театрального вида.

Но Буржуй — образ пропагандистский, экстремально мифический, ему практически отказано в праве быть персонажем — он слишком карикатурен и утрирован, и со временем, он исчезает из советской литературы почти полностью. Что же занимает его место?

В отчаянии, я полез искать хронологию советской фантастики, и наконец наткнулся на искомое. В фильме «Через тернии к звездам» выведено запомнившееся мне на всю жизнь чудовище именно советского толка – переосмысленное на новый лад когда Советский Союз дал трещину, но тем не менее родное и знакомое.

Это биомасса.

Конкретно в этом фильме, биомасса — последнее изобретение Глана, из которого он планировал сделать новое поколение своих искусственных людей, живая сущность требующая лишь мозга чтобы управлять ею и пищи чтобы расти, и смертельно раненый Ракан использует ее для своего последнего отмщения, окунувшись в нее и дав ей направление. В этом сценарии, биомасса лишь оружие, но ощущения которые она вызывает резонируют по всему массиву советской фантастики.

Следующее что мне мгновенно вспомнилось после этого — это «Лунная Радуга» Сергея Павлова, где малопонятное, чуждое «жидкое зеркало» заражает героев, наделяя их сверхъестественными способностями, внушая им страх что они теперь не только «запятнаны», но и представляют опасность для своих же. Немедленно, я слил «Лунную Радугу» еще раз и пробежал ее глазами, и тут я наконец понял, что же за чудовище является основной темой советской литературы на всем протяжении ее существования, и представителем чего является это «жидкое зеркало» — потому что у Павлова она лишь пример и метафора.

Это настолько просто и самоочевидно, что немудрено что я искал его столько времени, именно поэтому оно невидимо.

Это Бесформенная Тьма, не имеющая ни имени, ни формы. Она всегда лежит за границей мира и чаще всего имеет черный цвет — если вообще его имеет. Это всегда стихия, которую можно завоевывать, и в борьбе с которой можно победить, но нельзя победить окончательно, лишь потому что она бесконечна — познавабельный хаос, символ вечного противостояния человека и бездушного окружающего мира. Основным ее свойством, помимо медленного подползания, или наказания тех, кто рискнет сунуться в нее, является то, что она может Запятнать персонажа, превратить Нашего в Чужого, породив в нем либо внутреннюю драму, либо конфликт с Нашими, и персонажи-Запятнанные суть неизменный атрибут всей советской литературы, как фантастической так и реалистической.

Чудовище-Контрреволюция. Не менее страшное чудовище Антанта, не имеющее формы и лица, гигантский Пожар, воздух и хлад в фильме «Экипаж» — все это они. Если в советской литературе найти любой аналог Моби Дика, то главным противником там будет не кит-убийца, а само Море, жидкое и бесформенное, чужое и негостеприимное, и именно тем ценное, что против него может идти герой и победить. Этот образ пронизывает всю советскую пропаганду, всю эпоху соцреализма, всю советскую фантастику — бездушная стихия, от которой можно отвоевывать кусок за куском вечно, бесконечно приближающиеся страны НАТО, Наши против всего мира.

И когда я это понял, клубок мифосимволики мгновенно расплелся и намотался ровным слоем на индукционную катушку.

Это древнейший образ, первобытный и потому самоочевидный, это темнота за створом пещеры. Это то, из-за чего вышедший из деревни житель, вернувшийся после дальних странствий, подвергается практически карантину — вдруг он запятнался Тьмой? Это общечеловеческий образ, и в том же время, такое определяющее значение он имеет только в советской культуре, по довольно простой причине.

Революция ознаменовалась массовым изгнанием и уничтожением образованного городского населения — Россия потеряла не менее двух миллионов человек, что составляло основную массу этого населения, и эта потеря счистила «верхний» пласт культуры, накопленные ею символы более сложные и детальные. Города наполнились приехавшими деревенскими жителями, которые отбросили то, что считали деревенскими предрассудками и символами менее чем за поколение, а урбанизация выросла на десятки процентов в течение нескольких пятилеток. Им ничего не оставалось, кроме как вернуться к самым первобытнейшим образам, которые пришлись новому государству как нельзя кстати, и были всемерно поддержаны.

После войны, сельское хозяйство СССР пришло в тяжелый упадок в связи с огромными потерями трудоспособного мужского населения, и так и не восстановилось окончательно по сей день. Это привело к тому, что «неперспективные» деревни закрывались буквально в директивном порядке, и урбанизация выросла еще быстрее, а отчаявшееся деревенское население растеряло последние остатки «нижнего» пласта культуры в последовавшем упадке. В результате, ничего не осталось кроме самого первобытного пласта, борьбы с Бесформенной Тьмой, и именно она и критическое осмысление ее составляют суть советского наследия.

Тьмой ведь дело не ограничивается.

Бесформенной тьме противостоят люди в Униформе, практически всегда. Это герой-КГБшник, разоблачающий вражеского шпиона — засланного или Запятнанного. Это Штирлиц, храбро ныряющий в Бесформенную Тьму, и остающийся при этом чистым. Это революционный Матрос с его характернейшими пулеметными лентами через грудь, который оторвался от борьбы с чудовищем-Морем чтобы встать против чудовища-Контрреволюции. Это Космонавт в Скафандре идущий по пустоте аки посуху. Это Дядя Степа, милиционер в форме, каким его видит ребенок, спасающий людей на пожаре. Это Капитан, выходящий на бой с тем же самым Морем и Дальним Космосом – с непременной фуражкой и трубкой в зубах.

Откуда берется Униформа и какова ее роль? Она защищает от Запятнания Бесформенной Тьмой. Покуда носитель ее, геройский дух советского человека, сохраняет нравственную и идеологическую чистоту и надежду на завтрашний день, Тьма к нему не липнет и он может противостоять ей на равных, а Униформу дает ему Государство, это символ Организации – единственного что можно противопоставить заведомо более сильной стихие. Униформа не обязательно явная, но всегда как минимум метафорическая – совсем простой советский человек героем быть не может. Он как минимум партийный, пионер или комсомолец.

Образ бесконечной лавины вражеских войск так глубоко запал в культуру послевоенную не только потому, что война подразумевала невероятное количество жертв — литература боится не жертв и не смерти, страшна сама лавина, и то, что каждый в ней одет в Униформу. Страшна униформа не ССовца, которых было относительно мало, а простого фашистского солдата — это Армия Запятнанных, которые обладают собственной Униформой, защищающей их от попыток их очистить и спасти, что в общем-то для них не исключено.

Даже сейчас, немалая доля визуальной привлекательности, например, аниме, для человека пост-советского, состоит именно в этом. Униформа является непременным атрибутом многих жанров, от школьной драмы до меха-сериала — сейчас, когда Государство дискредитировано, а Организация предстает скорее противником, когда они сами Запятнаны хуже некуда, Униформа сохраняет свое значение, и аниме щедро на Униформу — часто, у каждого свою, и тем не менее, сохраняющую характерные черты брони от запятнания Тьмой.

Можете не соглашаться, можете спорить. Но теперь, по крайней мере, у нас есть о чем спорить — советская культура оставила после себя наследие, невидимое именно потому, что на самом деле оно огромно.