Сказание о временах изначальных

thoughtful emoticon

Этому тексту скоро уже лет десять,1 и я сразу должен сказать, что писали его мы вместе, и собственно текст писал в основном не я — я не в состоянии столь последовательно сохранять стилизацию. Он был написан тогда, когда мы надеялись породить настольную ролевую игру по русской мифологии. Как я не раз упоминал, у русской мифологии тяжелые проблемы, в том смысле что ее сохранилось не так много, а значительную часть того, что сейчас считается за русскую мифологию, выдумали уже при Пушкине — тогда, когда пить Боржоми было уже поздно, и надо было начинать все сначала в очередной раз.

Мы тогда попытались построить что-то целостное и красивое — уж выдумывать так выдумывать — и снова получить славянское фэнтези, опираясь как на исторический материал, так и на современные идеалы. Этот текст должен был быть главной священной книгой этого мира, комплексом мифов о сотворении.

И хотя книжку мы так и бросили, и видимо никогда уже не напишем, этот текст на мой взгляд неоспоримо удачен, и потерять было бы жалко… ну а на то, чтобы получить полноценную подделку XII века у меня сейчас нету ни сил ни времени. :)

Сказание о временах изначальных, Роде — Белом Соколе, мира творении, Светлых Богах и богатырях земли Русской

Во море-окияне, на острове Руяне, лежит камень-алатырь, на том камне три старца сидят, старину-бывальщину сказывают. Ой вы ветры — стрибожьи внуки, вы летите далеко, за моря синие, за горы высокие, и что слышали, нам поведайте…

Слово о Роде — Белом Соколе

Вначале был Род — Белый Сокол, и сотворил он Явь — Мир сущий, и разделил его на Правь-Белобога и Навь-Чернобога. И стала меж ними брань великая, но равны были силы, ни один одолеть не может. От брани же той плакали небеса и твердь, и из той влаги стали моря, и возмущались волны, и били в твердь, и сама твердь вздымалась горами. И пена морская заливала твердь, и проникала в ямы и щели глубокие, и из пены той рождались чудища, коим нет ни имен ни разумения.

И сказал Род — Белый Сокол, «Довольно сему быть!» И по слову его стала межь Правью и Навью межа нерушимая. И оглядел Род — Белый Сокол землю, и увидал моря и горы, и пуста была земля, лишь твари неведомые бродили в горах.

Иные твари от взора его попряталися, затаившись в ущельях темных, другие же Роду низко кланялись. И спросил их Род — Белый Сокол, «Кто вы, челом мне бьющие?» И так они молвили, «Мы — дети Белобоговы. Два начала бились, покуда не стала меж ними межа нерушимая, и вовеки пролегла та межа меж сердцами детей Белобога и Чернобога. Мы по одну сторону, братья же наши по другую, и не бывать между нами отныне мира, ибо любо нам творение твое, каково оно есть, братьям же нашим по сердцу лишь брань и смута.»

На то отвечал Род — Белый Сокол, «Добро вам, дети Белобоговы, но явились вы в мир допрежь воли моей. Моим радением, но не повелением моим пришли вы в мир, ибо не вам он был назначен, нет в нем места тому, чему нет ни имени, ни разумения. Узрите — сама сыра земля вас едва держит.»

На то отвечали дети Белобоговы, «Все в мире сущем вершится по слову Родову, так нареки имена нам, а чему Род имя нарек, тому быть и разумению.»

И так сказал Род — Белый Сокол, «Добро вам, дети Белобоговы, дам имена вам, разумение же дадут вам те, кто будет после вас, по деяниям вашим.»

И нарекал им Род — Белый Сокол имена, и были те имена сокрыты до времени. Дети же Чернобоговы, что в темных щелях попрятались, слушали, злобу затаив, и так решили, «Не удержит нас сыра земля, но и страшен нам Род — Белый Сокол. Не быть нам в мире сем безымянными, какие имена услышим — те наши.» И слушали они из тайных щелей как Род — Белый Сокол нарекал имена детям Белобоговым, но сильно было наголосье в ямах темных и щелях глубоких, и глумилось оно над именами, делая правду кривдою. Потому имена детей Чернобоговых и ныне произнесть не можно, и сами имена эти суть лишь наголосье имен истинных.

И так сказал Род — Белый Сокол детям Белобоговым, «Добро вам, мною нареченные! Быть вам отныне в мире моем, и как всему в нем есть свой срок, так и вам срок будет отмерен разумением тех, кто придет за вами, а каков тот срок, то мне ведомо, но тайна сия велика.»

На том дети Белобоговы поклонилися, и восславили Рода — Белого Сокола. И с тем отпустил их Род.

И оглядел Род — Белый Сокол Явь от края до края, от гор Рифейских до окияна-моря и молвил «Велик мир, но пуст: быть же твари живой!» И по слову его стали твари земные и рыбы в глыбях морских, и птицы небесные.

И вновь оглядел Род — Белый Сокол Явь и молвил «Человеку быть!» И по слову его стал человек из капли крови Родовой, что огню и ветру подобна и аки камень тяжела.

И было всего людей в те времена три по сто и еще два по сто и еще раз по сто, и были среди них мужи и жены, и мужи брали жен и от того продолжался род людской. И видели люди Явь — мир сущий, горы и реки, небо и океан-море, и тварей земных и рыб в глыбях морских, и птиц небесных, и давали всему имена по разумению своему.

Из огня по разумению их явился молния-Перун, и из облака по разумению их явился Стрибог — вольный ветер, и из глины по разумению их явился Велес, земной владыка. И нарекли их люди богами, и не было богов иных, и дана им была власть Родом — Белым Соколом, над всем, чему на белом свете есть разумение.

И молвил Род — Белый Сокол: «Се — творение мое.» И боле не отверзал уст.

И поднесли Боги людям дары: научил Велес пахать и землю и вкушать от плодов ее, высек Перун огонь и научил хранить его. И лишь Стрибог дара не поднес, но молвил: «Ветер да наполнит крылья смелых» и боле не сказал ничего.

А кто на земле живет, на том Роду славу поют, синю морю на покой, добрым людям на послушание.

Слово о разумении

И так стало по слову Родову: жили на земле люди, и жили в небесах светлые боги. И не было в ту пору ни звезд, ни Луны, ни Солнца, но светил людям очаг Перунов, что возжег бог огненный на небе первом, кое к земле ближе всего — выше дерева стоячего, выше облака ходячего, рукой не достать, но глазом узреть. Как просыпался Перун, раздувал угли в очаге своем, и становился на земле день, а как отходил ко сну, угасал очаг, и так были вечер и ночь.

И до поры жили люди и боги в согласии. Следили светлые боги чтобы не переводились рожь во полях и зверь во лесах, и рыба в реках. А люди богам за то клали жертву малую, десятую часть от плодов земли, и поминали их словом добрым. И так было год, и еще три года, и еще трижды по три года.

Ходили люди по свету белому, от гор Рифейских до моря-окияна, много диковин встречали, всему имена давали по разумению своему. И думали, что нет в мире более ничего, чему не было бы у них имени и разумения, и гордились люди разумением своим.

Был же среди них один, коему людского разумения не доставало, смотрит на свет белый да вопросы чудные задает. Почему рыба не птица, почему вода мокрая, почему белку белкой кличут, а не вороном? Дивились на него люди, и так говорили, «Нет в нем разумения, дурь одна.» Потому и имени ему отродясь не было, а так и звали — дурачок и дурачок.2

Ни к какому делу дурачок способен не был — ни пахать, ни сеять, ни охотою промышлять. Мастак был лишь песни петь, да на дуде играть, а бывало в лес пойдет и пропадет там на целый день, а как вернется, скажет, мол «Со зверями лесными разговаривал, много тайн они мне поведали, да тайны те не по разумению вашему.» И смеялись над ним люди.

Поелику ни в каком промысле у него разумения не было, повадился дурачок у диких пчел мед таскать, тем и кормился. И дивились люди — не жалят его пчелы, и говорили, «Вот, видать, дураку везение.»

Набрал как-то дурачок меду, ни много ни мало, десять ведер — четыре ведра на хлеб-соль променял, три на рубаху да лапти новые, с одного медовых петухов на палочке наделал да детишкам раздал, другое девке за красивые глаза подарил. Последнее же ведро крышкой накрыл да за печку задвинул, да про него и забыл, ибо счету был не обучен, и хозяйство вести не умел. И стоял тот мед трижды тридцать дней, забродил, сделался брагою хмельною.

И настало время жертву светлым богам приносить, и ходили они меж людей, и отворяли им двери, и привечали их люди низко кланяясь, и отдавали долю десятую от трудов своих с поклоном.

Тут и дурачка черед пришел светлым богам десятую долю жертвовать. И пришли к нему боги светлые, и так молвили — «Добро тебе, сын человечий, добро тебе промышлять-бортничать. Славно нынче потрудился ты, но в том труде и наша доля есть. Нашим трудом травы вспоены, нашим радением пчелы вскормлены, нашим старанием миновали сей край непогоды-ненастья. Дай же нам то, что от веку нам за труды причитается.»

Спохватился дурачок — вот беда, все раздал, все променял, нечем жертву светлым богам принесть, как то испокон положено. Испугался, хотел за печку спрятаться, вдруг глядит — стоит за печкой ведро, крышкой накрытое. Обрадовался дурачок, ухватил то ведро, отдал светлым богам с поклоном.

Воротились светлые боги на небеса, стали жертвы делить, да на мед стоялый подивилися — отродясь такого не пивали, не едали. А как отведали боги меда стоялого, обуяла их радость великая, удаль в сердце проснулась небывалая, и началась на небе гульба превеликая.

День гуляют боги светлые, и другой день гуляют боги светлые, и третий день гуляют боги светлые. С той гульбы без пригляду земля осталася — ни порядку в ней не стало, ни покою, супротив всякого разумения людского. Три дня очаг Перунов в небесах горел, и жара сделалась великая, звери дикия в лесах всполошилися, и медведь быком вычит и заяц вороном каркает, и ветры в небе дуют со всех четырех сторон, молнии бьют с неба ясного. И от того много пожаров сделалось.

Испугались люди, кто где попрятались, и так думали, «Разгневались на нас светлые боги, видать не люба им наша жертва пришлась!»

А на четвертый день вышла брага хмельная и обуяло светлых богов похмелье тяжкое. Три дня лежмя лежали — ни шевельнуться, ни повернуться. Уж и очаг Перунов потух, и три дня была ночь кромешная, и еще больше испугались люди. Очнулись светлые боги, и захотелось им воды испить, ибо мучила их жажда превеликая. И разверзли они хляби небесные, и омылись и напились, и как прояснились очи их, взглянули они на землю, и ужаснулись и усовестилися. Вздулись реки земные, разлились, великий потоп на земле сделался. Лишь на малых островах твари живые теснятся.

И молвил Перун-молния, «Не добре мы сделали. То самому Родову творению ущерб и поношение.» И разгневались боги светлые, и так молвил Велес — Скотий бог, «Не добрую жертву сей сын человеческий нам поднес! Покараем его смертию лютою.» На что отвечал ему Стрибог — Вольный ветер, «Дана нам Родом — Белым Соколом власть над всем, чему в мире разумение есть, сей же муж сам разумением обделен, и прочие люди ему разумения не знают, нет у нас власти над ним.» На что молвил Перун-молния, «Правду изрек, брат мой Стрибог, нет у нас власти над неразумным, да есть таковая власть у детей Родовых, пусть покарают неразумного. А до той поры затворимся на небесах, и не будет без нас в мире порядка.» И молвили прочие боги, «Да будет так.» И рекли волю свою людям.

Люди же против дурачка ополчилися, и так сказали — «По вине твоей отвернулись от нас боги светлые, и по твоей вине нет теперь в мире порядка. Ныне и реки вспять текут, и ворона соловьем заливается, и ветры вольные кругами ходят. На погибель нашу дурь твоя!»

На то дурачок им ответствовал, «Моим попущением мед стоял, да не моим радением мед бродил. Разве не богами светлыми порядок в мире заведен? И моя ль в том вина что боги светлые своих порядков не ведают? Аль не знают что всякому яству свой срок отпущен?»

Еще так молвил дурачок, «Всем известно — худо если кто в еде-питье меры не знает, у того и в животе бурчит, и с души воротит. Коль не любо было им мое подношение, так не пили б три дни брагу хмельную, сна-устали не зная, на радость себе и удаль молодецкую! А как меры не знаючи до хвори накушались, так и мне, дураку, нынче от них поклеп и поношение! Виноват ли хозяин хлебосольный, гостя потчующий яствами сахарными, в том что гость его на честном пиру на беду себе не знает меры-удержу?»

Отвечали ему так люди добрые, «Кто таков ты, дурак, чтоб с богами светлыми тяжбу вести? Родом они над нами поставлены, и на все их власть на свете белом.»

На то отвечал дурачок, «Как же быть, коли власть супротив правды идет?»

На то люди отвечали, «Того не ведаем. Знать, так в мире заведено — у кого сила, за тем и правда.»

А дурак им отвечал, «На всякую силу иная сила сыщется, на правду же иной правды нет. Отпустите меня, люди добрые, пойду по свету правды искать. Ну а коли не найду — так казните меня смертью лютою.»

На то люди добрые усовестились, отпустили дурачка на все четыре стороны.

Поклонился дурак людям добрым, и лишь реки в берега вернулися, пошел дурак на все четыре стороны. На закат ходил, на восход ходил, и на полуночь ходил и на полдень, обошел свет белый. Сто лаптей сносил, сто порток истер — никак правда в мире не сыщется. Опечалился тогда дурачок, сел на бел-горюч камень под дерево высокое, и так молвил, «Коли нету правды на белом свете, так нету и мне места в нем, ибо пуст и постыл мир без правды, и никакого в нем нет разумения.» И свил он поясок в веревочку шелковую, да на сук дерева и накинул.

И молвило ему дерево голосом человеческим, «Почто, дурак, кручинишься-печалишься? Почто руки на себя накладываешь? Далеко за горами высокими, за морями синими, сквозь твердь и хляби, сквозь ветер и пламя растет Великое Древо и свет и тьма — крона его. На том дереве гнездо хрустальное, и возлежит на гнезде том Род — Белый Сокол. Древо то корнями своими свет белый опутало, обо всем в мире знает-ведает, и о том нам, детям своим, правду-бывальщину сказывает. Какой правды ищешь, чадо ты Родово, неразумное?»

И отвечал дурак дереву высокому, «Ищу управу на светлых богов, ибо сжить хотят меня, дурака, со свету белого, не за мою неправду, за свою вину.»

И молвило так дерево высокое, «Есть на свете белом и такая правда — то не мы, деревья, помним, но камни, на коих стоим, так рассказывают. Есть в мире сила великая, до поры до времени сокрытая, и дано той силе Родом — Белым Соколом имя, но не дано ей Родом разумения. Коль достанет тебе разумения, так и будет та сила правдой твоей.»

И спросил дурак дерево высокое, «Как же силу ту звать-величать?» И так отвечало дерево, «Спроси о том у бел-горюч камня, ибо камень имя то слыхивал.»

Поклонился дурак бел-горюч камню, и молвил дурак таковы слова, «Каково имя силе невиданной, Родом — Белым Соколом нареченной?»

Содрогнулся тут бел-горюч камень, и явились на нем письмена невиданные, и услышал дурак голос тихий, словно из-под сырой земли исходящий, и молвил тот голос слово единое, и слово то было, «Святогор».

Поклонился дурак бел-горюч камню, поклонился дереву, а по дурости не спросил, где силу ту искать, какого она роду-племени. И ходил дурак по белу свету, выкликая имя Святогорово, и лишь эхо, да шум ветра, да плеск волны были ему ответом.

Утомился дурачок по белу свету бродить, сел на берегу речки, горькую думу думает, и так молвит, «Не знаю я, Святогор неведомый, какой ты из себя есть. Кабы был ты высок, да могуч, выше леса стоячего, чтобы не было тебе силы равной на свете белом, да чтоб палица у тебя была во сто тыщ пудов, чтоб и Светлые Боги устрашилися, кабы был бы ты духом велик и сердцем справедлив, не сыскалось бы мне лучшего защитника.»

Только молвил дурачок сие, слышит, будто мать сыра-земля колыхается, по воде речной рябь пошла, по над-лесом птицы сполохнулися, травы-муравы к земле клонятся, ветры буйные в травах хоронятся.

Оглянулся дурачок — диво дивное! Едет в поле богатырь невиданный — выше леса стоячего, ниже облака ходячего, едет да потешается — бросает в небо палицу булатную, ни много ни мало — во сто тыщ пудов, так что сине небо содрогается, ловит палицу одной рукой. Конь богатыря будто горный кряж, от поступи его земля дрожит, ходуном ходит. Еле держит богатыря мать-сыра земля.

Испужался дурачок, под корягу залез. Выезжает богатырь да на круг-берег, громовым голосом спрашивает, «Кто Святогора кликал, по имени звал, кому тут ведомо его разумение?»

Испугался дурачок пуще прежнего, под корягою сидит, не шелохнется, да от испуга его та коряга дрожмя дрожит, воду бередит. Увидал то богатырь, спешился, под корягу два пальца запустил, дурачка выловил.

Дурачка выловил да и спрашивает, «Не видал ли ты тут мудреца великого, коему Святогорово имя ведомо? Где же тот, что Святогора на белый свет призвал, разуменье дал? Коли стар человек, будет мне батюшкой, коли зрелый муж, будет братом старшим, коли отрок юн, будет братом меньшим, коли девица, будет мне суженой.»

Испужался дурачок пуще прежнего, и спросил богатыря дробным голосом, «Ну а коли дурак стоеросовый, коему нет средь людей разумения, кем он будет тебе, Святогор-богатырь?»

Рассмеялся богатырь и ответствовал, «Коль у дурня такое разумение, что же у других-иных оным кличется? Мне иного разуменьица не надобно.»

Говорил дурачок да таковы слова, «Ай же Святогор-богатырище, много я скитался, по земле ходил, все ходил-звал тебя по имени, отчего ж лишь сейчас ты явился мне?»

И на то Святогор ему ответствовал, «Слышал я твой зов много дней-ночей, слышал я твой зов и ответствовал — и шумом лесным, и плеском речным, и эхом голосистым, только не было мне разумения, покуда ты сам не решил каков я есть, ибо так от веку заповедано, заповедано по слову Родову.»

Говорил дурачок да таковы слова, «Ой ты гой еси да Святогор-богатырь, вся надежа на тебя сильномогучего! Ополчились на меня боги светлые, не за мой грех да за свою вину. Набрал как-то я меду, ни много ни мало, десять ведер — четыре ведра на хлеб-соль променял, три на рубаху да лапти новые, с одного медовых петухов на палочке наделал да детишкам раздал, другое девке за красивые глаза подарил. Последнее же ведро крышкой накрыл да за печку задвинул, да про него и забыл. И стоял тот мед трижды тридцать дней, забродил, сделался брагою хмельною. Тут пришел мой черед богам жертвовать. И пришли ко мне боги светлые, спохватился я — вот беда, все раздал, все променял, нечем жертву светлым богам принесть, как то испокон положено. Вдруг гляжу — стоит за печкой ведро, крышкой накрытое. Я на то, дурак, и возрадовался, ухватил то ведро, отдал светлым богам. А как отведали боги меда стоялого, началась на небе гульба превеликая. Три дни гуляли светлые боги, а на четвертый день вышла брага хмельная, обуяло их похмелье тяжкое. На то боги на меня ополчилися, и велели добрым людям меня смерти предать, до тех пор же на небесах затворилися, белый свет без присмотру оставили. Пожалели меня люди добрые, отпустили по белу свету правду искать. Коль уж нет в мире правды окромя тебя, то другой, видать, и не сыщется.»

На то Святогор ему ответствовал, «Добро тебе, добрый молодец. Кто такие боги светлые мне ведомо, да не ведомо им кто я есть таков! Потолкую-ка я с ними по дружески, постучусь-ка во чертоги небесные!»

Как сказал так и сделал Святогор-богатырь, посадил дурака на плечо себе, поднял руку до самих небес, да за небокрай уцепляется, пригибает небо к земле-матушке, через край на то небо заглядывает, вопрошает богатырь строгим голосом, «Ну и кто тут есть боги небесные?»

А те боги небесные меж тем удивляются, слышат на земле поступь тяжкую, сине небо-то под ними колыхается, когда палица в него ударяется. То явилась в мир сила невиданная, сила невиданная, богам неведомая! Слышат боги светлые Святогоров глас, вопрошают в ответ боги светлые, «Кто ты есть, чудо-сила неведомая, как тебя величать-звать по имени, и какое тебе разумение?»

Поднимает Святогор палицу да во сто тыщ пудов, да богам пресветлым показывает, «Вот оно, мое разумение! А зовут меня Святогор-богатырь, наречен я так по слову Родову! И дана мне моим разумением превеликая власть, суд честной чинить над неправым судом, быть заступником роду человечьему.»

На ту палицу боги любовалися, на ту палицу боги подивилися, тако молвили Святогору-богатырю, «Ой ты гой-еси, Святогор-богатырь, видно так заведено по слову Родову, что на всякую силу великую, еще большая сила сыщется, коль не большая, так не меньшая. Не боишься ли ты, сильномогучий богатырь, что на твою силу сила есть?»

Отвечал на то Святогор-богатырь, «Всему свой черед и всему свой сказ, то моя печаль будет, нынче я печаль ваша! Коль не отречетесь от суда неправого, размету ваш чертог я по камушку, а самих, нерадивых пастырей, по щелям разгоню, по закоулочкам, пауков блюсти да клопов пасти.»

Отвечали на то боги светлые, «Что ж, добро тебе, Святогор-богатырь, уступаем силе твоей мы на этот раз, а о другом разе будет иной сказ. Нынче ж мы с поклоном удаляемся, удаляемся на небо пятое, что рукой не достать, глазом не видать, умом не помыслить. Будет белу свету от нас пригляд-попечение, но не будем боле средь людей ходить, а как настанет черед людям жертвы несть, пусть поставят лик резной на высоком холме, да разложат костер под тем ликом, и на тот костер да принесут жертву, с песнопением, как испокон положено. Браги ж, зелена вина, пусть не носят более, ибо многия от нее горести.»

Так им молвил дурачок с плеча Святогорова, «Ой вы гой-еси, боги светлые, пить с похмелья да не зарекайтеся. Не к беде будет и брага-зелено вино, коль придется в меру и ко времени.»

На том светлые боги потерялися. И как сказано — так и сделано, удалилися боги на небо пятое, меж людьми более не хаживали, и оттуда за миром пригляд вели. За то клали люди им требы на высоком холме, с песнопениями как испокон положено.

А Святогору на том ныне славу поют, синему морю на покой, добрым людям на послушание.

Слово о Сварожичах

И так люди рекут: было у жены именем Мокошь два сына, два брата единородных. Одному любы были тайны бытия, и оттого имя ему нарекли — Волхов, другому даровано было великое умение и к труду прилежание, и от того имя ему нарекли — Сварог. И была дева именем Лада красы предивной, меж людей небывалой. И люба она была братьям, и просили они добрую свою матушку: «Ты поди, мати, спроси, за кого пойдет?» И отвечала дева-Лада: «За того пойду, кто в деле своем искуснее». И сотворил Волхов словом алый цвет живой красоты неписаной о семи лепестах. И опечалился Сварог, и взявши молот свой, пошел в кузню и сотворил цвет-репей златой и слово молвил: «Как цвет-репей за одежу, так держись за меня моя любая». И приняла Лада Волхов дар и молвила: «Велико умение твое». И приняла Лада Сварогов дар и молвила: «Любый мой». На то Волхов опечалился, недоброе в сердце затаил.

И играли свадьбу три дня и три ночи, и на третью ночь молвил Волхов брату: «Горе тебе и детям твоим…» И с тем ушел в леса дремучие.

И шел он тропой неторную, и видел девицу на бреге озера Ильменя. Хочет девица в воды кинуться, и молвил ей Волхов: «По что делаешь?» И отвечала девица: «Не люб мне свет белый, не люба мне жизнь, ибо есть у них начало, но нет конца». И молвил Волхов: «Иди со мною, Морана-Смерть, и принесем конец миру и животу людскому».

И минул год и еще год, и народились дети у братьев. У Сварога-коваля — темноокая Леля, и златокудрые братья Даждь и Хорс. И были у Волхова и Мораны дочери Карна и Желя, и сын Ярило.

И минул год, и еще три года, и еще трижды по три года, и пришли люди к Сварогу и так казали: «Велико небо, но солнца в нем нет, не горит в синем небе костер Перунов, с той поры, как дурак за правдой ходил. Дай нам свет!» И ушел Сварог в кузню, и принеся богатую жертву Богам и Роду-создателю, принялся за труд. Год, и еще год и три года Сварог-коваль из кузни не выходит, лишь молот в кузне звенит да дышит пламя в горне. И на исходе последнего года вышел Сварог из кузни и так молвил: «Ярко светит солнце, но нет силы удержать его в небесах!» И отправился Сварог во чисто поле, поклонился на четыре стороны и так молвил: «Ой вы ветры вольные! Всюду летаете, и все небеса вам ведомы! Вы летите на небо пятое, во светлый Стрибогов чертог, донесите слово мое…» И задули ветры, и застонала земля и услышал Сварог глас Стрибогов: «Почто холопам поперед хозяина поклоны бьешь? Кто ты, дерзкий?» И так отвечал Сварог: «Научи, Стрибоже! И принесу людям свет!» И отвечал Стрибог: «Любо! Будет так».

И год, и еще три года не выходил из кузни Сварог, и на четвертый год вышел из кузни и предстало людям творение его, огненной колеснице подобное о шести крылах. И молвил Сварог, «Кто править будет Солнцем в небесах?» И убоялись люди. Лишь Даждь и Хорс молвили: «Отец, мы будем!» Но то запретили им Сварог, и мать-Лада и бабка-Мокошь.

По ту пору шел мимо Ярило, Волхов сын, Сварогов племянник, увидал опечаленных братьев и так молвил: «Почто печалитесь? Али отец и мать вам голова, и нет в вас своего разумения?» И сели все три в колесницу и поехали по синему небу. Увидали то люди и вскричали: «Любо нам диво дивное!» Лишь Сварог-коваль осерчал, и бросил молот свой вослед ослушникам. Ударил молот о твердь небесную, и пошатнулась твердь, пошла трещинами. И ударила молния с небес, и услышал Сварог глас Перунов «Почто ломаешь то, чего не строил?» И устыдился Сварог, и вошел в кузню, и сделал гвозди чистого серебра, и когда, устыдившись, возвратились братья, взошел на солнце-колесницу, и поехал крепить пошатнувшуюся твердь небесную. Так стали звезды, а там, куда ударил молот пролегла Дорога Небесная, Млечный Путь, ибо много гвоздей вбил Сварог в том месте, дабы укрепить каждый осколок. А с тех времен, когда в щели тверди небесной сочится вода, гневается порою Перун-громовержец и бьет землю молнией, грозою грозиться.

Ярило же, устыдившись, ушел прочь, и по дороге встретилась ему Леля, в ту пору возвращавшаяся из лесу. И воспылало сердце сына Волхова любовью великой, хотел он взять девицу тут же, но вырвалась она, оставив в руках его подол сарафана. Спрятал Ярило тряпицу на груди близ сердца, и пошел прочь.

А дети Свароговы, Даждь и Хорс с тех пор каждое утро на солнечной колеснице выезжали в небо, дабы был людям свет. Только Хорс порою озоровал — все ему казалось мало жару, и от того порою гибли посевы и жаловались люди отцу на неуемного сына.

Увидали солнце и Волхов с Мораной и так молвили: «Ходит солнце по небу, от того тепло и свет, а где есть тепло и свет, там есть место темноте и хладу!» И замыслили они погубить сварожичей. Взяли стоведерный котел, темные чары наложил на него Волхов, чтобы был котел легче пера и прочнее камня, и тот котел в небо зашвырнули. Увидали то братья, удивились, подъехали ближе, на диковину поглядеть, а Морана, обернувшись вороною черной сзади подкралась и крышкой котел накрыла. Долго бились братья в стены темницы — выщербили стены, но не смогли проломить.

И пал на землю хлад, и льдом великим покрылась земля. Увидал то Сварог-коваль, понял, чьих рук дело, и кинулся искать брата, дабы покарать смертию лютой. И вышел тогда Волхов ему навстречу, одевшись чешуею змеиною, предстал подобный змею. И бился с ним Сварог день и ночь и еще день, разил молотом, но крепка была чешуя змеиная. А Морана-Смерть сзади подкралась и ударила коваля косою острой, и пал Сварог на сыру землю. Увидал то с небес Перун-Громовержец, и возмутился подлому удару. Взял он молнию-стрелу и метнул во Змея-Волхова. От той молнии хоронился Змей в камне горючем, в дубе могучем, в окияне ревучем, но всюду разила его молния разгневанного Перуна. От того раскалилась шкура змеиная, к телу приросла и не мог более сбросить ее Волхов. И с тех пор зовут его Змеем, Ящером. Уполз он от Перуновых молний в темные пещеры подземные, и там, где прополз осталась борозда глубокая, и наполнили борозду воды и с тех пор стала там Волхов-река.

И Морана-Смерть с ним схоронилася, и дочери их, Карна и Желя, и лишь Ярило замешкался, увидав в чистом поле Сварога кровью истекающего, и перевязал раны его подолом дочери его, своей возлюбленной и так говорил: «Ты вставай, отец, ты ходи, отец! Был ты мне нелюбимый дядюшка, будь же нынче мне любимый батюшка!» На том Сварог его простил, и отдал дочь за него, Лелю-красу.

По ту пору сковал землю хлад кромешный, и не было солнца, и грелись люди у огня, Перуном подаренного. И сделались от огня тени, и из тех теней сделалась злая нежить, теплом обделенная и до тепла человечьего охочая. И в страхе жались люди к огню, но гасли очаги их, потому что не было в них сил питать его. И лишь в кузне Свароговой горел горн негасимый, и согревались к него все люди от велика до мала. Сам Сварог той порой недужный лежал — томила его рана, косою Мораны причиненная. И молвил Сварог Яриле-зятю: «Ты поди, зятушко ко горну моему, беречь огонь негасимый». И пошел Ярило ко горну меж прочих.

По ту пору приходили сестры его, Желя и Карна и так говорили: «Дозволь нам, брате, у огня твоего обогреться, ибо замерзаем мы». И не мог Ярило сестрам отказать. Наслала тогда Карна на брата и тех кто был с ним черный сон, и похитили сестры огонь горна Сварогова. И отнесли огонь отцу своему в царство подземное, и возжег тот печи чугунные, и застлал дым тех печей небо и сокрыл землю от глаз Богов.

Пробудился ото сна Ярило и воскликнул: «Горе мне!». И воротясь в дом поклонился до земли тестю с тещею, поклонился жене молодой и так сказал: «Ой вы тестюшко с тещею, ой ты жена моя младая! Велика вина моя, мне и ответ держать!» Свистнул пса Симаргла, взял лук со стрелами калеными, и отправился в царство подземное.

Грозно встретил его отец-Ящер и так сказал: «Уж ты блудный сын, непокорный сын! Таково твое отцу уважение, таково твое матери утешение! Не ходить тебе боле на белый свет, не видать тебе воли до скончанья лет!» И хочет заточить он Ярилу в поруб каменный. Натянул тогда Ярило лук тугой, наложил калену стрелу и так сказал: «Не добром твои мысли полнятся, весь источен ты черной злобою! Люб мне белый свет, люб мне род людской, и люба мне жена молодешенька!» Встала тут Морана и так говорила: «Ты Ярилушко, ты кровиночка! В моем ты чреве взрощеный, моею грудью вскормленый! Коли руку ты поднял на родного отца, так убей и меня, горемычную!» Опустил Ярило лук и так сказал: «Разум мой затмила туча черная! Не в силах я пойти на родителя!» Заточил тут его Ящер в поруб каменный на семь цепей да на семь замков.

Долго Леля-краса мужа дожидалась — да все Ярило не воротится. Меж тем собрались люди и так меж собой говорили: «Не зрят нас более светлые Боги, не будет нам от них помощи! Станем же молиться Ящеру и Моране-смерти, те нас и помилуют!». Так говорила им Леля: «Опомнитесь! От Ящера ли, владыки подземного получили вы огонь негасимый? Морана ли Смерть научила вас сыру землю пахать? Много добра вы от Богов светлых видели, от иных же — зло едино». На то отвечали люди: «Где теперь огонь Перунов? Где нынче стада Велесовы? Где нынче ветры Стрибоговы? Будем молиться Ящеру!» На то Леля опечалилась.

Прибегал по ту пору верный пес Симаргл, говорил хозяйке человеческим голосом: «Боле нет моего хозяина! Заточил его отец в поруб каменный! Нет боле у людей заступника!»

Шла тут Лада к отцу и так говорила: «Ты вставай отец на резвы ноженьки, ты иди отец в кузню, ты бери отец молот ста пудов и иди воевать Змея-Ящера!» Отвечал ей Сварог: «Не носят меня резвы ноженьки, гложет меня рана черная! Не поднять мне молота ни в сто пудов, ни во два пуда, ни в золотничек!» И на то Леля опечалилась. Еще так молвил ей Сварог, «Ты ступай, дочь, во чисто поле, да зови Святогора-богатыря, он один нам нынче защитник.»

И пошла Лада во чисто поле, и звала Святогора по имени. Обступила ее меж тем нежить темная, до тепла человечьего жадная, хочет жизни ее испить до дна-досуха. Тут земля ходуном расходилася, и явился тут велик Святогор-богатырь. От того богатыря дивный свет идет, дивный свет не здешний, не нынешний, того света нежить испугалася, по углам, по щелям разбежалася. Говорил Святогор да таковы слова, «Гой еси тебе, красна девица! Почто кличешь меня по имени?»

Отвечала на то Лада с поклоном, «Уж ты гой еси, Святогорушка, на тебя одного ныне надеженька. Аль не видишь, как лютует Ящер проклятый?»

На то Святогор опечалился, говорил Святогор да таковы слова, «Горе мне, Святогору, дева красная, не подмога я тебе, не заступничек. Кабы вышел Ящер да на белый свет, он бы палице моей не зарадовался, хоть и не про него мое разумение. Во чертоги же его не спуститься мне — еле держит меня мать-сыра земля, все что ниже ее, не подвластно мне.»

Говорила на то Лада таковы слова, «Ой ты гой еси, Святогорушка, ты и ростом велик и плечом могуч, подними меня ты к небу первому, чтоб услышали меня боги светлые.»

Отвечал ей так Святогор-богатырь, «Высоко забрались боги светлые, не достать их нынче, не докликаться, ни тебе, ни мне, ни иному кому. Кабы было в земле кольцо, а другое на небе, притянул бы небеса ко сырой земле, авось светлые боги б и дослышались. Только нет кольца ни в земле ни в небе, да и небокрая нынче не зреть-не видать.» На том они с поклоном распрощалися.

Опечалилась дева Лада. Говорил ей тогда Симаргл, верный пес: «Ты ступай хозяйка за мною, через ночь и хмарь, бурю снежную! Есть на свете гора высокая, подпирает та гора твердь небесную и Светлых Богов чертоги хрустальные! Вместе на ту гору мы подымемся, вместе светлым Богам в ноги кинемся!» И собралась Леля для дальнего пути, и отправилась в путь-дорогу вслед за верным псом.

Меж тем в небесном Вирии взволновались светлые Боги — мраком сокрыта земля от их взоров. Напрасно мечет Перун молнии, напрасно гонит ветры Стрибог — не сорвать, не разогнать мрак. И так сказали боги брату своему, Велесу: «Спустись на землю, взгляни, что там делается!» Взял Велес посох дорожный, и отправился на землю, и узрел мрак и хлад. И увидел он людей молящихся и спросил: «Кому молитесь?» И ответили они: «Волхову-Ящеру». На то разгневался Велес и молвил: «Не Бог он, но смертный, моим дозволением силу обретший! Захочу — отберу ее у него!» И отправился он в царство подземное, и нашел его запертым воротами железными. Ударил Велес в ворота посохом раз — гул пошел по всему царству подземному, ударил два, — зашатались ворота железные, и ударил раз третей, и пали ворота.

Вышел тогда Ящер, видом страшный, и возгласил Велес: «Горе тебе, дерзкий!» И поднял посох, и так сказал: «Все что дал тебе, обратно беру!» Расхохотался тогда Ящер, и так сказал: «Ах ты глупый Бог! Знание отдав, не потеряешь, да обратно не возьмешь! Не властен ты боле надо мной, ибо сам ты суть разуменье голое. Пусть сам я рода человечьего, да течет во мне капля крови Рода — Белого Сокола, а ее тебе не отнять, ибо сам ты ею обделен, потому как сам ты суть — глина пустая, камень и прах!» На то взъярился Велес, Скотий Бог и так сказал: «Вот ужо тебе, тварь!» И бился с Волховом-Ящером год и семь ден, и от той битвы растрескалась земля и потекли реки огненные, и где была степь, сделались горы. И отступил Велес, и воротившись в Вирий так сказал: «Беда, ибо сделался новый Бог в царстве подземном, и нет у нас над ним власти, ибо в жилах его кровь Родова!» От того великий испуг объял Богов, и опечалились они в чертогах Вирия.

Вдруг слышат они голос, говорящий: «Светлые Боги! На вас уповаю, к силе вашей прибегаю!» И глянули светлые Боги и увидели вершину горы, что над дымной пеленой возвышалась, а на ней — девицу. И спросил Перун: «Кто-ты?» И сказано было в ответ: «Леля, дочь Сварогова. Год и семь ден шла я к вам, многие тяготы претерпела от стужи и ночной нежити, и был со мной верный пес Симаргл, и пал он, своим теплом меня согревая, и отдал мне шкуру свою, дабы уберечь от хлада». И спросил Стрибог: «Чего ты просишь, дщерь людская?» И было ему в ответ: «Помощи Богов! Ибо сковал Волхов-Ящер землю холодом, и отвернулись люди от света, и жертвы приносят змею подземному!»

И горько отвечал Велес: «Беда великая! Был я в царстве подземном, и бился со Змеем-Ящером, и одолел он меня, ибо сила его — сила Бога. Не в помощь мы тебе, дщерь людская, ибо Ящер есть кровь от крови Родовой, мы же суть есть первотворенные. Лишь Род — Белый Сокол единый власть над Змеем имеет, но не услышит он нас, не ответит нам, ибо не может молот ковалю совет давать!» На то Леля опечалилась, и так сказала: «Ой вы Боги Светлые! Укажите мне путь дорогу, сама отправлюсь к Роду — Белому Соколу!» На то молвил Молния-Перун: «Добро тебе, дщерь людская! Ты — кровь от крови его, быть может, тебя и послушает!» И молвил Стрибог-Вольный Ветер: «Добро тебе, дщерь людская! Но не близок путь к вершине Великого Древа через семь небес! Птица, что в такую высь поднимается сто крыл износит, тысячу тысяч перьев и три пера! Управишься ли?» На то сказал Велес, Скотий Бог: «Волею Рода не дано человеку крыльев! Братья Стрибоже, Перуне, видите ли замысел мой? Сбрось, дщерь людская шкуру собачью с плеч!» И сбросила Леля с плеч шкуру Симарглову, и дохнул на нее Велес, Скотий Бог, и стал пес таким как был. И сказал Перун: «Дщерь людская, наколи палец до крови, и кровь ту отдай другу!» И от той капли стал Симаргл подобен человеку. И молвил Стрибог: «Прими в дар, верный друг, и да быть тебе первому в роду твоем, Небесный Пес, Вечный Страж!» И стали у Симаргла крылья, ветру подобные. И на то светлые Боги сказали: «Добро тебе дщерь людская! Ступай же нынче!»

И усадил Симаргл Лелю на спину, и взмахнул крылами, и взвился к небу первому. И пусто было первое небо, и не было на нем ничего. И полетел Симаргл от неба первого к небу второму, и второе небо было подобно земле и тверди. И полетел Симаргл от неба второго к небу третьему, и третье небо было подобно воде и хляби, но пусто и безлюдно. Четвертое же небо было подобно облакам и ветры гуляли в нем. И к пятому небу от четвертого полетел Симаргл, и было пятое небо подобно огню и были там чертоги богов. И к шестому небу полетел Симаргл, и было небо шестое подобно свету и тьме и жизни не было там. И к небу седьмому полетел Симаргл, но износились крылья его. Итак сказал Симаргл — Небесный Пес: «Правду рек Стрибог — Вольный Ветер, не осилить мне неба седьмого, ибо износились крылья мои». И тогда услышали они голоса средь света и тьмы, и сказали те голоса: «Сквозь твердь и хляби, сквозь ветер и пламя растет Великое Древо и свет и тьма — крона его, вершины же не зрел никто.» И так сказала Леля: «Знать, судьба мне дальше одной идти!» Поклонилась Леля Симарглу — Небесному Псу, поклонилась Свету и Тьме на четыре стороны и стало пред ней Великое Древо, цветом-вьюном колючим увитое. И шла Леля семь ночей и один день, и в кровь ноги изранила.

И узрела она вершину Древа Великого, и на нем — гнездо хрустальное, и возлежит на гнезде том Белый Сокол и держит в клюве яйцо цветом радуге подобное. И восседают на ветвях вкруг гнезда три птицы дивные, ликом человеку подобные: Сирин-птица, Алконост-птица и Гамаюн-птица и славу Роду поют. О той песне Леля заслушалась, и слушала три ночи и один день. И узрели птицы Лелю и кровь на ногах ее и спросила Сирин-птица: «Кто ты, пришедшая ногами?» И молвила Алконост-птица: «Се — дщерь человеческая!» И молвила Гамаюн-птица: «Кровь от крови Родовой!»

И так сказала Леля: «Ой вы, птицы вещие! Постигло Явь — Мир Сотворенный горе великое! Лютует Змей-Ящер, и нет с ним сладу ни людям, ни богатырям, ни Светлым Богам! На волю Родову лишь наше упование!» И молвили птицы вещие: «Вот — Род, Белый сокол. Глаголь, дщерь, он слышит тебя!» И говорила Леля о бедах людских, и о Волхова-Ящера бесчинствах три ночи и один день.

И повел главою Род — Белый Сокол, и так сказали птицы вещие Сирин, Алканост, Гамаюн: «Протяни руки, дщерь людская!» И протянула руки Леля, и пало ей на руки яйцо цветом радуги подобное. И было то яйцо, как твердь каменная тяжело и задрожало Древо Великое, и не вмочь было Леле удержать его.

И отверз уста Род — Белый Сокол и молвил: «Слава роду Сварогову!» И с тем взял яйцо в клюв и смежил очи золотые.

И так сказали птицы вещие: «Воротись на землю, дщерь людская! Что было худо, исправится, что было добро — приумножится. Нынче по слову Родову иной стала Явь — Мир Сущий. И ничего в том мире не отнялось, не прибавилось, ибо все, что было — того назад не вернуть, но дано обернуть во славу Родову!» И еще сказали птицы вещие: «Нынче в последний раз отверз уста Род — Белый Сокол, ибо по слову его последнему падет яйцо из уст его оземь, и тут будет миру старому конец и новому — начало!»

С тем Леля с птицами вещими простилася, низко Роду до земли поклонилася и пустилась обратной дорогою, и цвета-вьюна шипы острые под ногами ее лепестами маковыми ложилися. И шла Леля семь дней и одну ночь, и на небе шестом средь Света и Тьмы встретил ее Симаргл, Небесный Пес, и усадил ее на спину и так спустились они на Небо Пятое, в Светлых Богов хрустальный чертог. И так молвили ей светлые Боги: «Леля-сестра! Глянь на землю!» И увидела она — рассеялся над землею мрак кромешный, и Солнце в небе сияет, и тают льды вечные, и вновь пылает в кузне Свароговой огонь чистый, неоскверненный, и славят люди Рода-Белого Сокола. И спросила Леля: «Боги светлые? По что нынче сестрою меня величаете?» И отвечали так Боги Светлые: «Величаем тебя сестрою по слову Родову!»

И еще молвили светлые боги: «Глянь, Леля, сестра наша! Брат наш, батюшка твой, на ноги поднимается, на битву великую собирается! В том мы ему подмогой будем!» И спрашивала Леля Светлых Богов: «По что батюшку моего нынче братом величаете?» На то светлые боги отвечали: «По слову Родову!» И еще так сказали светлые Боги: «Нынче всем миром выступим против Змея-Ящера, брата нашего!» И в третий раз спросила Леля: «По что, Боги Светлые, Ящера нечестивого братом величаете?» И на то отвечали Боги Светлые с грустию: «По слову Родову…»

И спускались в царство подземное Перун-Молния, и Велес, Скотий Бог, и Стрибог-Ветер Вольный, и впереди всех — Сварог-Коваль и жена его Лада Верная, и мать его Мокошь-Великая Мать, и дочь его Леля-Любовь Безоглядная, и сыновья его Даждь-бог — Солнце Дарящее и Хорс — Солнце Карающее. И пали ворота железные царства подземного, и в прах рассыпались темницы и горны чадные.

И выходили навстречу Волхов-Ящер, и жена его, Морана-Смерть, и дочери его, Карна и Желя. И так сказал Волхов-Ящер: «Ныне ваш час, но и наш при нас! Ибо по слову Родову благословен род Сварогов, к коему принадлежу как брат единокровный, и жена моя и дочери со мною! Быть отныне на земле добру и любви, и смеху, и радости, но быть и злу и смерти, и горю и плачу великому! И тем я доволен, то любо мне!»

На то говорила Мокошь, Великая Мать: «Горько мне, ибо чадо ты мое единокровное, но да будет по слову Родову! Тебя же, сыне, об одном прошу: отпусти из поруба внука моего, Ярилу!» На то отвечал Волхов-Ящер, Подземный Змей: «То, мати, сын мой единородный! Не могу от дома его отпустить!» На то говорила Леля — Любовь Безоглядная: «Свекор мой! Негоже жене без мужа, а мужу, без жены! Отпусти сына своего, мужа моего хоть на краткий миг!» На то отвечал Волхов-Ящер, Подземный Змей: «Добро тебе, невестушка! Отпущу Ярилу к тебе на половину года, на другую же пусть домой ворочается!» И открывал он поруб каменный, и выходил оттуда Ярило — Страсть Кипучая. И так стали на земле зима и весна — как спускается Ярило в подземный дом отца своего, печалится Леля, и печалятся светлые боги, и делается на земле снег и хлад, а как возвращается по весне — то и радость во всем мире, расцветает земля и щедро родит, возвращение Ярилино славя.

И еще сказал Волхов-Ящер: «Отныне налагаю десятину на род людской: половину умерших смертию заберу в царствие мое!» На то сказал Велес, скотий Бог, Верховный Судия: «То тебе отдадим, что самим не гоже!» И так стала Росстань меж трех миров, и три дороги на той Росстани: Дорога Яви, по которой уходят души людские по смерти: Золотой Мост в светлые чертоги вирия и Тропа Скорби в подземное царство Ящера, и тернист тот путь и темен.

И так стал мир нынешний. Ходит по небу Солнце-Даждьбог, Солнце-Хорс, и Луна — котел Мораны, и нынче видны на нем щербины и пятна, там где дети свароговы полоненные били стены его. И порою настигает котел светлую колесницу и делается на земле затмение. И поныне зима сменяет весну и весна — зиму, и горы вздымаются из мира подземного там, где бился Велес, Скотий Бог со Змеем-Ящером и плюются порою огнем и дымом. И есть на земле смерть и жизнь, горе и радость, ненависть и любовь, и злые сердцем уходят по смерти в подземный мир Ящера и терпят муки и скорбь, а чистые душою — в светлые чертоги вирия и там живут в радости и счастии.

А кто на земле живет, на том сварожичам славу поют, синю морю на покой, добрым людям на послушание.


  1. «Слову о Сварожичах» минимум десять, оно было написано еще когда Проект 7 пытался породить игру по Княжескому Пиру. «Слово о разумении» более позднее и относится ко второй попытке породить настольную ролевую о славянской фэнтези, которую мы задумывали уже для зарубежного читателя. ↩︎

  2. Четыре часа мы на полном серьезе его валяли, что было сопряжено с охуенными мысленными усилиями. Мы серьезно сидели и бились головой об стенку, думая какое у дурачка должно быть имя. В конце концов меня осенило, что у него не должно быть никакого имени, ибо он такой же архетип как Прекрасный Принц. ↩︎